Школьные годы многим запоминаются не только формулами и контрольными, но и отношениями с одноклассниками. Иногда эти отношения складываются тяжело. Ребенок может столкнуться с насмешками, а то и с настоящей травлей. Но исследователи из детской больницы Чикаго обнаружили то, что дает надежду: даже в самой сложной ситуации спасательным кругом может стать чувство сопричастности к школе.

Ученые наблюдали за двумя тысячами подростков, за их жизнью с самого рождения. Они хотели понять, в каком возрасте травля ранит сильнее всего и есть ли от нее защита. Оказалось, что буллинг — явление коварное. Хотя в детстве, в возрасте около 9 лет, с ним сталкиваются чаще, в подростковом периоде, к 15 годам, его последствия становятся гораздо тяжелее.

Почему так происходит? Дело в том, что подростки живут в мире сверстников. Для пятнадцатилетнего мнение друзей и одноклассников значит едва ли не больше, чем мнение родителей. Их нервная система устроена так, что они острее чувствуют отвержение. Поэтому насмешка, сказанная в средней школе, ранит сильнее, чем обидные слова, услышанные в начальных классах.

Но самое важное открытие касается не самой травли, а того, как ей противостоять. Защитой становится школьная связанность. Это не просто оценки или дисциплина. Это ощущение, что тебя здесь принимают, что учителям не все равно, что тебе безопасно и ты чувствуешь себя своим. Другими словами, если подросток идет в школу не как на каторгу, а как в место, где у него есть друзья и поддержка, риск впасть в депрессию из-за травли резко снижается.

Пожробности опубликованы в издании BMC Public Health.

Руководитель исследования, педиатр Ниа Херд-Гаррис, подчеркивает, что учителя могут сыграть здесь колоссальную роль.

Для этого не нужно изобретать велосипед. Достаточно давать ученикам больше совместных проектов, поощрять их узнавать друг друга не только по оценкам в дневнике, но и по интересам. Когда школьники работают в команде, между ними возникает связь, и атмосфера в классе теплеет.

Статистика выглядит так. Почти половина опрошенных (43 процента) пережили эпизоды буллинга в детстве, но к 15 годам травля прекратилась. Еще 12 процентам не повезло больше — они столкнулись с агрессией и в 9, и в 15 лет. Совсем небольшой процент (5,7) впервые узнал, что такое травля, только в подростковом возрасте. И почти 40 процентов опрошенных вовсе не сталкивались с буллингом.

Ученые считают, что раньше они часто упускали из виду вот этот накопительный эффект. Если измерять состояние ребенка только один раз, можно не заметить, как боль копится годами. Сейчас же ясно: подростковый возраст — это не просто переходный этап, это период уязвимости. И чтобы пройти его без потерь, школе нужно стать не просто местом учебы, а вторым домом, где подростка готовы выслушать и принять.

Для науки это исследование ценно тем, что оно смещает фокус с самого факта буллинга на ресурсы среды. Раньше мы часто спрашивали: «Что с тобой не так, если тебя травят?». Теперь мы спрашиваем: „Что должно быть вокруг, чтобы даже травля не сломала тебя?“. Это экологичный и этичный поворот. Понятие школьной связанности перестает быть абстракцией и становится измеримым инструментом. Мы можем сказать учителю: „Ты можешь не повлиять на агрессора мгновенно, но ты можешь создать среду, где жертва не останется одна“.

В реальной жизни польза очевидна и практична. Администрация школ часто пасует перед буллингом, потому что боится испортить репутацию или не знает, как говорить с родителями обидчиков. А вот организовать проектную деятельность, поощрять кружки по интересам, внедрять практики «утреннего круга» или общих обсуждений — это не наказание, это педагогика. Это „мягкая сила“, у которой нет побочных эффектов. Зная, что подростки наиболее чувствительны именно в 15 лет, а не в 9, школа может перераспределить ресурсы: не просто ставить „трудных“ на учет, а вкладываться в развитие эмпатии у всего класса. Это дешевле и гуманнее, чем потом лечить депрессию.

Безусловно, работа заслуживает внимания, однако хотелось бы обратить внимание на методологическую уязвимость. Исследование опирается на ретроспективные и текущие самоотчеты подростков. Мы спрашиваем 15-летнего человека о том, как к нему относились, когда ему было 9. Здесь возникает риск «негативной предвзятости воспоминаний». Подросток, который находится в состоянии депрессии сейчас, склонен окрашивать свое прошлое в более мрачные тона. Он может помнить обычные детские ссоры как системную травлю, либо вовсе вытеснять реальные события. Авторы не учитывают эффект искажения памяти.

Кроме того, понятие «школьная связанность» включает ощущение счастья и безопасности. Но счастье — крайне субъективная категория. Мы не знаем, путают ли подростки популярность с подлинной близостью. Вполне возможно, что защищает не школа сама по себе, а наличие одного единственного друга, который берет на себя удар. И если мы сделаем акцент на „развитии среды“, а не на поддержке индивидуальных связей, мы можем упустить главный механизм защиты.

Ранее ученые нашли у жертв буллинга признаки психоза.