Ученые из Университета Юты сделали пугающее открытие: промышленные выбросы способны навредить даже тем, кто родится через поколение. Если бабушка во время беременности дышала отравленным воздухом, ее внук или внучка попадают в группу риска по умственным нарушениям. И чем больше заводов дымило рядом с домом будущей бабушки, тем выше этот риск.

Сара Гринески, профессор социологии и главный автор работы, говорит прямо: мы привыкли думать, что грязный воздух опасен только для нас самих. Но осознавать, что наше дыхание сегодня способно покалечить нерожденных внуков — это по-настоящему страшно. Исследование заставляет задуматься: какое наследство мы оставим потомкам?

Примерно один из ста американцев живет с интеллектуальными нарушениями. Мы давно знаем, что ребенок может пострадать, если его мать во время беременности наглотается ртути или свинца. Но что происходит, когда токсины передаются не напрямую, а по цепочке? Этого почти никто не изучал. Гринески и ее команда решили закрыть эту брешь.

С животными работать проще: у них короткая жизнь, и никому не жалко травить мышей ради науки. С людьми все сложнее. Мы живем долго, специально никого не отравишь, да и достать сведения о тех, кто жил восемьдесят лет назад, практически невозможно. Но без этого нельзя понять, как нам защищать правнуков.

Ученые пошли на хитрость. Они взяли данные из двух уникальных баз — Ютского регистра аутизма и нарушений развития и Ютской демографической базы. Это позволило им проследить судьбы детей, родившихся в 2000–2014 годах: одни жили с диагнозом, другие были здоровы.

Ютская база — единственная в своем роде в Америке. Там хранятся медицинские карты и семейные истории за много десятилетий. Благодаря этому исследователи смогли достать старые свидетельства о рождении и узнать, где именно жили родители и бабушки с дедушками детей, когда те еще только вынашивались.

Роджер Рентерия, аспирант кафедры социологии, и Кевин Рамос, который тогда еще учился на бакалавра, взялись за самую кропотливую работу. Они высчитывали, какому количеству заводов подвергались:

• мать ребенка, пока носила его;
• бабушка по материнской линии, пока носила саму мать;
• бабушка по отцовской линии, пока носила отца.

Рамос признается: пока он работал с цифрами, то случайно узнал, что прямо рядом с его собственным домом находятся вредные производства, о которых он и не догадывался. Очень мало кто изучает такие вещи, и мы только начинаем понимать, как глубоко промышленность способна ранить целые семьи.

Подробности опубликованы в издании Science of the Total Environment.

Чтобы понять, какие заводы работали в Юте раньше, ученые обратились к старым справочникам Dun and Bradstreet. Там были не только адреса и годы работы предприятий, но и коды, по которым можно определить, чем именно они занимались и насколько опасными могли быть для здоровья. Команда посчитала, сколько заводов находилось в радиусе трех и пяти километров от домов бабушек.

Рентерия объясняет: промышленные яды не исчезают бесследно. Они годами копятся в почве, воде и воздухе. И если мы можем привязать данные о заводах к точному месту, где когда-то жила беременная женщина, мы получаем редчайшую возможность изучить болезнь, которая проявится лишь у ее внуков.

Результаты подтвердили страхи ученых: внуки оказались уязвимее других, если их бабушка дышала отравой, ожидая ребенка. Сильнее всего это сказалось на тех, чья бабушка по матери была беременна матерью ребенка. Чем плотнее бабушку окружали заводы, тем выше становился риск для внука.

Гринески не собирается останавливаться. Ее группа продолжит распутывать эту цепочку: что мы передаем дальше, сами того не ведая? Она настаивает: врачи, чиновники и каждый, кто думает о детях, обязаны воспринимать эту угрозу всерьез. Сегодняшний смог аукнется через тридцать лет.

Для науки это исследование ценно прежде всего методом. Проследить передачу патологии через поколение у людей — колоссальный вызов. Обычно мы ограничиваемся одним поколением: видим связь «мать — дитя» и на этом успокаиваемся. Работа Гринески показывает, что мы смотрели слишком узко. Если мы хотим строить адекватные модели наследования, оценивать реальные риски и понимать природу заболеваний, развивающихся без очевидной генетической причины, нам придется включить в уравнение бабушек. Кроме того, исследование демонстрирует, как можно совмещать огромные массивы демографических, медицинских и исторических бизнес-данных. Это прорыв не столько в токсикологии, сколько в эпидемиологии и социологии здоровья.

В реальной жизни польза может быть очень конкретной. Сегодня зоны отчуждения вокруг заводов, нормативы выбросов и программы расселения учитывают только прямых жертв — тех, кто живет рядом и болеет сейчас. Если мы всерьез примем выводы ученых, придется менять саму логику экологической безопасности. Например, при оценке воздействия новых производств мы будем считать не только нынешних жителей, но и их еще не рожденных внуков. Это изменит расчеты риска и сделает требования к очистке выбросов намного жестче. Кроме того, люди, узнав о таких исследованиях, могут начать внимательнее выбирать место для жизни, особенно планируя детей. Это не паника, а осознанная предосторожность: если есть выбор между равными по цене районами, разумно предпочесть тот, где полвека назад не стоял плавильный цех.

Работа опирается на уникальную ютскую базу данных, аналогов которой в мире почти нет. Это блестящий региональный кейс, но его экстраполяция на другие популяции требует большой осторожности. Юта — штат с особым демографическим профилем: высокая рождаемость, низкая миграция, преобладание мормонских семей с устойчивыми брачными связями. Это идеальный «заповедник» для генеалогических изысканий, но он не отражает хаотичную, мобильную структуру современных мегаполисов. Мы не знаем, насколько сильно влияет на результат этот фактор „запертости“ населения. В регионе, где люди поколениями не покидают одну долину, эффект накопления загрязнений может быть гораздо выше, чем в условиях постоянного перемешивания. Кроме того, авторы не смогли полностью отделить воздействие на бабушку от воздействия на саму мать: женщины, выросшие в загрязненных районах, часто остаются там же, рожая своих детей.

Мы видим корреляцию, но можем спорить о том, что именно и в каком поколении стало критической точкой. Наконец, использование кодов NAICS для оценки риска — это косвенный метод. Мы знаем, что у предприятия есть «потенциал» вредить, но не имеем замеров реальных выбросов за 70-е годы. Исследование блестяще ставит вопросы, но не дает окончательных ответов о механизмах передачи.

Ранее ученые придумали решение для самых грязных заводов мира.