Мы привыкли думать, что если подросток начинает сильно пить, то дело либо в плохой компании, либо в сложной семейной ситуации, либо в генетике. И это правда, но лишь отчасти. Оказывается, огромную роль играет то, как устроена личность человека с самого начала. Новое исследование с использованием искусственного интеллекта подтвердило то, о чем давно догадывались: путь к бутылке у тихони и у души компании совершенно разный, и причины, по которым они начинают злоупотреблять спиртным, кардинально отличаются.

Ученые давно знают, что пьянство в юности — это главный фактор риска развития алкоголизма во взрослой жизни. Но традиционный подход к изучению этой проблемы был похож на поиски ключей под фонарем, потому что там светло. Исследователи брали одну-две вероятные причины и смотрели, как они влияют на группу людей. Например, сравнивали, кто пьет больше: те, у кого пьют родители, или те, у кого родители не пьют.

Килиан М. Пол, профессор психиатрии Стэнфордского университета, объясняет, что такое упрощение не работает. В реальности на поведение человека влияет сложный коктейль из сотен факторов, и для каждого человека этот коктейль уникален. Тут-то и пригодились современные технологии.

Вместе со своей коллегой Камилой Гонсалес профессор Пол разработал хитрый алгоритм на основе глубокого обучения (это такая продвинутая разновидность искусственного интеллекта). Этому алгоритму скормили огромный массив данных. Данные собирали целых семь лет, с 15 до 21 года, у 285 подростков — участников крупного американского исследования NCANDA.

Каждый год эти ребята приходили в лабораторию и проводили там по четыре с половиной часа. За это время ученые успевали измерить и записать 240 разных показателей. Тут было всё: от демографии и черт личности до того, что подростки думают о спиртном, кто их окружает, какая у них психика, пьют ли их друзья, как у них работает память, и даже снимки их мозга.

Алгоритм сделал потрясающую вещь. Он взял все данные по каждому человеку за все годы и превратил их в уникальную линию на двухмерной карте. Это как трек, по которому шел каждый подросток. Затем умная программа начала группировать похожие треки. Так на карте появились четкие маршруты: кто-то  вообще не пил, кто-то  пил умеренно, а кто-то  неуклонно двигался к проблемам с алкоголем.

И вот тут выяснилось самое интересное. Причины, по которым ребята попадали на «проблемный» маршрут, напрямую зависели от их склада характера.

• Для экстравертов — открытых, общительных, ищущих новых ощущений — главными красными флагами оказались жажда острых ощущений и употребление травки. Если такой активный подросток начинал курить марихуану, риск скатиться в тяжелое пьянство резко возрастал.
• Для интровертов — тихих, замкнутых, погруженных в себя — механизм запускался иначе. С возрастом они начинали верить, что алкоголь помогает им в общении. Что выпивка — это волшебная таблетка, которая делает их своими в компании, раскрепощает и снимает барьеры.
• А вот те, кто пил умеренно или не пил вовсе, не гнались за острыми ощущениями и не ждали от спиртного ничего хорошего. Они не верили в миф о том, что без бутылки не получится хорошо провести время.

Получается, что факторы риска — это не универсальный набор, а скорее индивидуальный код, который зависит от личности. Для кого-то спусковым крючком становится компания друзей с косяком, а для кого-то — собственное убеждение, что без алкоголя ты никто на вечеринке.

Профессор Пол считает, что два главных врага здесь — влияние приятелей и позитивные ожидания от выпивки. И с ними можно и нужно работать. Но ключевой момент: разговаривать с подростками нужно на их языке, учитывая, кто перед тобой.

С тихоней, который верит, что пиво сделает его душой компании, нужен один разговор. Нужно объяснять, что навыки общения качаются без алкоголя, что уверенность в себе рождается изнутри, а не из банки. А с компанейским парнем, который ищет приключений, стоит обсудить, почему поиск острых ощущений не должен идти рука об руку с риском для здоровья.

И тем, и другим важно доходчиво объяснить простую вещь: тяжелое пьянство в юности — это не просто глупости, которые пройдут. Это прямой путь к болезни, которая разрушит здоровье, карьеру и всю дальнейшую жизнь.

Для науки это исследование — глоток свежего воздуха. Вместо того чтобы искать корреляции «среднее по больнице», мы получаем инструмент для анализа индивидуальных траекторий. Метод, предложенный Полом, показывает, как работать с Big Data в психологии и психиатрии. Это математически строгое доказательство того, как именно и на каком этапе эта важность реализуется. Открывается дорога для создания более точных динамических моделей развития зависимостей, где учитываются не статичные черты, а их взаимодействие со средой во времени.

Для реальной жизни польза может быть колоссальной. Представь себе школу будущего, где вместо скучных лекций о вреде алкоголя проводится тонкая настройка профилактики.

1. Точечная профилактика. Зная склонности ребенка, психолог может понять, в какую группу риска он попадает. Экстраверту с высокой тягой к новизне нужны безопасные способы получения адреналина — спорт, походы, творчество. Интроверту, который боится общения, нужны тренинги социализации и уверенности в себе, а не рассказы о циррозе печени.
2. Работа с родителями. Родителям тихого подростка можно объяснить: «Смотрите, если ваш ребенок вдруг начал говорить, что без алкоголя он скованный, это не просто слова. Это маркер, сигнал опасности. Ему нужна помощь психолога, чтобы научиться общаться по-другому». Родителям экстраверта: „Внимание на круг общения. Если в компании появилась травка, риск срыва максимален“.
3. Клиническая практика. Врачи-наркологи могли бы использовать подобное моделирование для подбора терапии. Поняв, какой психологический механизм привел пациента к зависимости, можно делать ставку на более эффективные методы лечения.

Интересная и амбициозная работа, но хотелось бы обратить внимание на несколько моментов, которые заставляют смотреть на результаты с осторожностью.

Во-первых, размер выборки. 285 человек — для глубокого обучения с 240 параметрами это очень мало. В мире искусственного интеллекта такие алгоритмы обычно «скармливают» миллионы точек данных, чтобы они научились видеть закономерности и не „шуметь“. Здесь высок риск того, что алгоритм подстроился под конкретных 285 участников и нашел уникальные траектории, которые невозможно будет воспроизвести на другой группе подростков. Это называется переобучением.

Во-вторых, меня смущает география и демография. NCANDA — это американское исследование. Подростки из Калифорнии или Пенсильвании — это не подростки из российской глубинки или Европы. Культура потребления алкоголя, доступность спиртного, социальные нормы — всё это разное. Универсальны ли эти «пути»? Скорее всего, они отражают американский контекст.

И в-третьих, несмотря на всю сложность модели, она опирается на самоотчеты. Подростки заполняли анкеты о своих друзьях, мыслях и привычках. А они склонны приукрашивать, недоговаривать или ошибаться в оценках. Мы получаем данные не об объективной реальности, а об их восприятии этой реальности. Можно ли строить «топографию» зависимости на песке субъективных ощущений? Вопрос открытый.

Ранее ученые пришли к выводу, что мигрени у подростков часто развиваются из-за кофе и алкоголя.