Микрофинансирование в Соединенных Штатах — штука незаметная, но для определенной категории людей прямо-таки спасительная. Новое исследование бизнес-школы Тайппи при Университете Айовы подтверждает: для бедных предпринимателей это подчас единственный способ получить деньги на старт.

Энн Вилламил, профессор экономики, объясняет так: чтобы открыть свое дело людям с невысоким или скромным достатком, нужен доступ к кредитам. Но данные Федеральной корпорации по страхованию вкладов (FDIC) рисуют неприглядную картину: 18 процентов малообеспеченных американских домохозяйств, а это 24 миллиона человек, такого доступа не имеют.

И вот для этих 24 миллионов, — говорит Вилламил, — как раз и подходит микрокредитование. Обычно мы привыкли слышать о нем в связи с развивающимися странами, но в последние годы оно прижилось и в Америке. Кто только этим не занимается: и американское отделение банка Грамина, который основал нобелевский лауреат Мухаммад Юнус, и краудфандинговые сайты вроде Кивы, и организации, которые целенаправленно выдают займы женщинам, представителям определенных этнических групп или жителям конкретных регионов.

Большинство таких кредиторов существуют на гранты от государственных структур, социальных служб или частные пожертвования. Суммы бывают совершенно разными — от каких-то 25 долларов до полумиллиона.

Какой точный объем этого рынка, никто не знает. Но, по словам Вилламил, он настолько мал, что на 29 триллионов долларов американской экономики он почти не влияет. А вот для тех, кто получает займы, эффект колоссальный. Заемщики — это в основном меньшинства, недавние иммигранты, женщины или те, кого по бедности отрезали от обычной банковской системы.

В своем исследовании профессор опиралась на данные переписи микро-предприятий США и сети Accion, крупнейшей некоммерческой микрофинансовой организации в стране. Вот какие важные вещи удалось выяснить.

• Во-первых, микрозаймы помогают бедным слоям населения зарабатывать. Человек получает шанс открыть лавку, пекарню или мастерскую, либо расширить уже существующее дело.
• Во-вторых, это входной билет в большой финансовый мир для тех, кого туда обычно не пускают. Постепенно заемщики строят свою кредитную историю, и в будущем у них появляется доступ к более крупным кредитам, страховкам или сберегательным продуктам.
• В-третьих, проценты по таким займам гораздо ниже, чем у ростовщиков или нелегальных кредиторов. Это отучает людей от кабальных долговых ям.
• И в-четвертых, есть и социальный бонус. Клиенты микрофинансовых программ обычно вкладывают заработанное обратно в семью — прежде всего в образование, здоровье и питание детей. Получается, что такие программы помогают разорвать порочный круг нищеты и изоляции.

Правда, не обходится и без ложки дегтя. Исследование показало, что для заемщиков есть и минусы. Например, если их бизнес растет, им приходится нанимать сотрудников и платить им более высокую зарплату. Кроме того, развитие микро-бизнеса чуть-чуть сокращает объем доступного кредита для крупных компаний.

Но, как считает профессор Вилламил, для конкретного человека, который получает займ, плюсы перевешивают настолько сильно, что государству стоило бы поддерживать микрофинансирование на уровне публичной политики.

Эта работа дает хорошую количественную базу для региональных сравнений. Исследователи могут оттолкнуться от данных Вилламил, чтобы выяснить, почему в одних штатах микрофинансирование работает эффективнее, чем в других, и какие именно характеристики заемщиков (возраст, семейное положение, уровень образования) сильнее всего коррелируют с успешным погашением займа и ростом бизнеса. Также это отличный фундамент для долгосрочных наблюдений — как меняется жизнь конкретной семьи через пять или десять лет после получения микрозайма.

Самая очевидная польза — для чиновников и благотворительных фондов. Исследование дает им аргументы, чтобы не сворачивать гранты на микрофинансирование, а наоборот, расширять их. Для обычных людей, которые хотят начать дело, но боятся банков, эта работа — моральная поддержка: она доказывает, что маленький займ действительно работает и это не выдумки. Также банки могут пересмотреть скоринговые системы, включив в них историю погашения микрозаймов как положительный фактор.

Ессть и замечания.

• Исследование опирается на данные переписи микро-предприятий и одной организации (Accion U. S. Network). Это все равно что судить о всех грибах в лесу по тем, что растут на одной полянке. Accion — крупнейший игрок, но его клиенты могут систематически отличаться от клиентов сотен других фондов. Выводы могут быть справедливы именно для этой сети, но не для микрофинансирования в целом.
• Автор признает, что точный размер отрасли неизвестен, но при этом делает уверенный вывод о ее «малом влиянии на 29 триллионов долларов». Логическая дыра: если мы не знаем точного объема, мы не можем статистически надежно измерить это влияние. Возможно, в совокупности по стране микро-займы дают больший мультипликативный эффект, чем кажется при взгляде на отдельные маленькие суммы.
• В исследовании указано, что микрокредитование «слегка сокращает кредиты для крупных фирм». Эта фраза очень расплывчата. Не объяснено, через какой механизм это происходит. Если банк выдал 500 маленьких займов вместо одного большого — это перераспределение, а не сокращение. А если из-за роста микробизнеса крупные фирмы теряют клиентов и им нужно меньше кредитов — то это вообще не проблема, а признак здоровой конкуренции. Без механизма критика повисает в воздухе.

Значимость выводов для России

Выводы исследования были бы справедливы для России с несколькими крупными оговорками.

Микрофинансирование в России действительно часто становится единственным доступным инструментом для начинающих предпринимателей из глубинки, пенсионеров или людей с плохой кредитной историей. Роль «входного билета» в финансовую систему тут работает так же, как и в США. Социальный эффект — когда мать-одиночка открывает небольшое ателье на микрозайм и дети лучше питаются — в России тоже есть. И критика про „слегка сокращает кредиты для крупных фирм“ здесь так же расплывчата.

Но есть различия, которые меняют акценты:

В США проблема — в отсутствии доступа к обычным банкам из-за бюрократии и скоринга. В России проблема часто не только в доступе, но и в грабительских процентах. Если в США микрозаймы — это спасение от отсутствия кредита, то в России микрофинансовые организации (МФО) печально известны «займами до зарплаты» под 300-700 процентов годовых, которые загоняют людей в долговую спираль. Исследование Вилламил говорит о „более низких процентах, чем у неформальных кредиторов“. В российских реалиях грань между „некоммерческим микрофинансированием помощи“ и „коммерческим МФО-грабителем“ очень тонка, и данные из США на российскую почву переносить без поправки на дикое ростовщичество нельзя.

Кроме того, в России гораздо сильнее роль государства через программу «Мой бизнес» и корпорацию МСП, которые выдают микрозаймы под символические 1-5 процентов. Такого в США почти нет. Поэтому для России вывод „публичная политика должна поддерживать микрофинансирование“ — это уже давно работающая реальность, а не предложение. А вот вывод о „незаметности для большой экономики“ в России тоже верен — доля МФО в ВВП мизерная, хотя количество клиентов исчисляется миллионами.

Ранее мы разбирались, как российские банки готовят себе сотрудников со школьной скамьи.